Доброй ночи, дорогие!
Погода хвостиком махнула – фить! И вместо зимы весна! И хоть прошло всего пару дней, а чувство, что – недели. И Солнце-то, Солнце вона, как высОко уже, и день насколько длинней! У меня руки чешутся рассадник готовить, проверяем на всхожесть, перебираем заветные семечки…
В морозные дни вздумала наша Леля (она же Лёля, она же Лейла, она же Ляля) замуж. Мороз. Двери в сарайчик закрыты. В чистом воздухе – глубокий трубный звук… Если смешать Лизу Яковенко с Еленой Гоффман-Татарниковой, лишить напрочь музыкального слуха и чувств ритма и меры, засунуть в белоснежное зааненское тельце, то получится Лелькин вокал. Жуть.
Делать нечего, пошли, родная, замуж – так замуж. Открываем сарай, открываем стайку – Лелька бегом к дверям и с разгона – стоп! Этто что такое?
- Ааа, голубка, снега не видала? Тебе и мороз не нравится? Так ведь любовь зла…
Идем. Делать нечего. Сперва робко по белому хрустящему, потом пободрей, видать мальчишеское амбре от козьих носопырок не скрыть.
Пришли в мужской зал. Козлы привыкли, что раз мы появились – есть дадим. Обрадовались 
подумали, вот, везенье-то, внеочередная пайка, небось, прибыла. Но нет. Муж выпускает Мориса. Он бегом и сразу к дверям, и с разгона – стоп! Этто что такое? Неее, мы так не договаривались, давай, пап, лучше сена, а?
Ну и что с этими молодоженами делать прикажете? А ведь мороз и вправду нешуточный, и Лельку жаль, хвостом трясет, чуть не звенит, и за Марика переживаем – не ровен час форсунку отморозит. Хорошо, что у козлов апартаменты обширные. Сыграли свадьбу дома.
Но окромя кусючести мороз – это все-таки прекрасно, как ни крути!
Я давно-давно не смеялась так, как в этот мороз. Муж нашел в старом сарае остов огромных саней. Колька их начистил, полозья отполировал, помост деревянный соорудил и Мы Все Катались на Санках! Со своего поля. До речки вниз – метров сто с гаком. Солнце. Небо. Тишина. Ни-ко-го. И трое блаженных по очереди с горы летят! Ребята, какое это счастье! Ну, ведь кажется, ничего такого, а на душе так легко и радостно вдруг становится, и хочется смеяться, из глубины, откуда-то из живота, легко и искренне! А потом еще снежные ангелы. Я валялась на снегу, глядела в высокое чистое небо, и так невероятно становилось спокойно! Мы с Колюхой, значит, ангелов малюем, а папка наш вокруг нас следы распутывает: куница бродит по усадьбе, иногда ночью козлов и осличек тревожит, тогда они с утра беспокойные. Распутал следы – вот, вошла под кучу хвороста, и не вышла. Значит сидит, притаилась. Ну и пусть сидит.
И дома, слава Богу, все идет путем. Мой милый печь кладет. Такое действо… сокровенное! Уже сложил плиту с хлебной камерой, теперь колпаки щитка выводит. А я на Крещенье (надо ж было хлеб с крестом) попробовала подовый печь. Люююди! ! ! и чем я предыдущие годы занималась? Вот это – Хлеб! Дитю счастье – горбуха здоровенная, чесночком натереть, мммм, вкус детства.
Сыр слопали. Красиво не сфотографировала, хоть и обещала. Так как-то
Варю дальше, тренируюсь, пусть пока и на коровьем, но как ни крути у нас, если все останется как есть – будет восемь дойных. Ух. Страшно. И здорово!
А Колька сегодня напугал. Говорит, ребята, у нас крысы в крольчатнике. У нас почти паника: как? Пошли спасать. Вы помните, крольчатник этот Колюха сам организовывал. Стяжку клал. Ну, приходим – точно, нора! Только не крысиная! У Кольки кролики оказались со свободным выпасом! Он же их из нор переселил!
Так вот дела и идут… к весне идут понемногу.
Солнечного настроения вам!
меня дети в Оренбургской степи научили!
.
.
